Слабая жизнь
Это продолжение комикса опубликованного мной вконтакте https://vk.ru/wall-156144330_27728
и в телеграмме. https://t.me/che_yar/1573
Слабая жизнь
По дороге домой после скандального
корпоратива Надя чувствовала себя счастливой. Ноги устали от высоких каблуков,
но она стойко терпела и не жаловалась. Саша заметил и вызвал такси.
- Ну не надо было, так хорошо и спокойно было
с тобой. – улыбнулась она, пока они ждали машину.
- Ничего страшного не переживай, у меня есть
деньги. – отмахнулся Саша.
- Ты кого-то ограбил? – нахмурилась Надежда.
- Нет. Просто вернулся и получил оплату за
один свой старый проект. На костюм и такси хватило.
- Ты собираешься продолжить эту работу? Что
за проект? Ты ничего не рассказывал.
- Это не важно. Если и соберусь, то не прямо
сейчас. Сейчас я хочу продолжить тебе этот волшебный вечер.
Они поднялись в квартиру и Саша тут же
поспешил в ванную.
- Извини, я хочу быстро душ принять и
подготовить тебе ванную. – торопливо оправдался он.
Это был забавный момент. Они никогда не
приходили домой вместе. Надя всегда возвращалась с работы и Саша ждал её
готовый ко всему. Никогда не занимал ванную и не брился при ней или что там
еще надо было ему. И дома всегда порядок
был и ужин. Эта мелочь как-то не бросалась в глаза. А тут.
Пока Саша был в ванной, Надя сменила тугое
платье на мягкий халат. Но не успела
опуститься на диван, как её застиг телефонный звонок. Чем дольше она
слушала сбивчивый рассказ в трубке тем сильнее менялась в лице. Кажется выходка
Саши на коропоративе имела самые неприятные последствия. Философ слишком
глубоко задел главного врача и весь вечер после их ухода оказался скомкан.
Когда Саша, завернувшись в полотенце, появился из душа. Надя встревоженно
обратилась к нему:
- Мне сейчас Оля звонила, моя медсестра
дежурная. Говори, Дмитрий Романович в ярости. Она его никогда таким не видела.
- А она с ним спит? – ехидно усмехнувшись
спросил Саша.
- Что?
- Её трахает главврач?
- Не знаю, при чем тут это.
- Я попал в точку, вот он и бесится. Он хочет
трахаться. Но получается так себе. Зеркальная болезнь страшная штука. Но ему
важно чувствовать себя глав-бабуином.
- Саша это не смешно. Нужно чтобы ты
извинился. Иначе у меня могут быть проблемы.
- А он перед тобой извинился? Я что-то не
слышал.
- Ты не понимаешь. Это другое.
- Нет, это ты не понимаешь. Твое самоощущение
очень важно для меня. Я не хочу, чтобы ты чувствовала стыд или стеснение рядом
со мной. Ты должна быть спокойна, зная что я готов отстаивать нашу любовь. –
Саша наклонился к столику и откупорив начатую вчера бутылку вина, наполнил два
бокала. Давай выпьем и забудем эту мелочь.
- Какая любовь, причем тут это? Ты понимаешь, что ты устроил, Саша. Такого
Дмитрий Романович не простит. Ты его публично унизил. – Надя залпом осушила
бокал и поставила на столик.
- Я всего лишь ответил ему тем же чем, он
задел тебя. – спокойно улыбнулся Александр. – В былые времена за такое
оскорбление я бы заколол его на дуэли как собаку. Но к сожалению мы не в
семнадцатом веке, шпаги больше не в ходу. Приходиться защищать честь дамы
острым словом. Мне кажется, я справился неплохо.
- Саша, какая честь? Он просто ляпнул фигню,
на которую можно не реагировать и все. Зачем нужно было его бабуином называть?
А про того он трахает, это было вообще...
- Потому что философ должен называть вещи
своими именами. Давать предметам и явлениям определения – это мой долг. Как мой
долг – защищать мою возлюбленную от оскорблений.
- Ох, Саша, иногда мне кажется, что ты с
другой планеты прилетел. Скажи твой корабль далеко припаркован?
- А что? – сделав глоток вина поинтересовался
Саша.
- Если недалеко, тебе самое время меня отсюда
забрать к себе на Альфу-Центавра или откуда ты там мне на голову свалился.
- Ты зря переживаешь. Это всего лишь слова.
Раз он не посмел на них ответить, значит никаких последствий не будет. Ты
устала и перенервничала. Давай я сделаю тебе ванную, а после массаж. Вода уже
набирается. Скажи, ароматная соль или пена сегодня?
- Не хочу. Ты не понимаешь, ты попал в самую
точку. Дмитрий Романович действительно спит с несколькими медсестрами. И
продвигает их в мединституте. Одна даже вернулась и врачом работает. Две другие
уже в ординатуре. И ты при них его макнул, понимаешь. Тебе он ничего сделать не
может. А вот мне...
- И тебе не может. Ты выдающийся специалист.
Ты и так работаешь дополнительные смены. Тебя некем заменить. Он идиот, раз
позволяет себе тебя еще и оскорблять. Он тебе должен руки целовать и.
- Саша... Я сама смены беру, чтобы денег
хватало. Ты думаешь так просто все устроено?
Дело не только в нем. У нас еще бухгалтерия. Зав педиатрии. Ты не
представляешь, какое змеиное гнездо наша больница. А ты его расшевелил. Меня и
так недолюбливали. А теперь...
- Никто не должен любить тебя кроме меня. –
Саша страстно поцеловал запястье Нади. – Моей любви тебе должно хватить. Я иду
набирать тебе ванну. А Вино заберу пока.
- Но я хочу еще бокал...
- После ванной, перед массажем. – строго
объявил Саша. – я сейчас вернусь.
Он действительно прихватил бутылку и утащил
на кухню. Надя осталась одна, смотреть на дрожащий огонек последней большой
свечи. Все мелкие догорели позавчера в их прошлую большую ночь. А это осталась.
Одна... последняя. Последняя свеча и последняя ночь. Олины слова казались очень
встревоженными. После того конфликта из-за проблем с пациентом полгода назад.
Тогда дело было кажется в шовном материале, но проверка могла показать разное.
Тогда все обошлось. Но Дмитрий Романович прозрачно намекал на вечернюю благодарность,
за то что делу не дали ход. Тогда Надя решительно отказалась. Главврач не стал
настаивать. В конце концов в больнице у него в избытке согласных на все
сотрудниц. Но вот теперь кажется его задели за живое. Такая мелочь, нет, Саша
прав. Он взрослый человек. Сегодня вспылил потому что выпил. Но не будет же он
мстить. Это бред. Просто наорал на Олю, вот она и испугалась, бросилась
звонить. Ничего, все хорошо будет. А может нет? А что дальше Саша, с его
детской непосредственностью. Костюм, внезапное появление, несмотря на запрет.
Что дальше?
Пока лежала в горячей ванной с ароматическими
маслами, эта мысль не покидала. Шалость зашла слишком далеко. Слишком
привязалась к этом болтливому юному философу. Но тринадцать лет. Вот
несчастливое число. Тринадцать лет разницы это слишком много. Он еще играется,
ему все это только развлечение. Для него весь мир поле философских
экспериментов. Нигде не работает, учится в своей аспирантуре. Но даже
репетиторством не занимается. Непонятно, как он с голода еще не помер, пока её
не встретил. Юный Диоген, только без бочки. Где же это он костюм для танцев
умудрился взять? Напрокат что ли?
Она поднялась из ванной, обтерлась полотенцем
и голой вышла из ванной. Саша ждал сидя в позе лотоса рядом с расстеленным
диваном. Надя осторожно опустилась на скрипнувшие подушки. Это был их
ежевечерний ритуал. Нежный восточный массаж всегда предшествовал первому сексу
за вечер. Неизвестно, где Саша научился его делать, но всегда действовал
решительно и умело. Надя буквально растворялась под сильными пальцами, прежде
чем перевернуться на спину и раскинув колени приять массаж языком.
Сегодня ритуал был особенно долгим. Она растянулась на
кровати примостив голову на краю, чтобы расслабить шею. А Саша стоял над ней на
коленях и ловко колол, мял и рубил острыми костлявыми пальцами, скользкими от
масла. Как всегда, Саша рассказывал что-то расслабляюще убаюкивающее про свою
философию. Лекция удивительно хорошо сочеталась с массажем, от неё становилось
спокойно, но при этом не хотелось спать.
- Жертвенность – суть истинно христианской
философии. Именно через жертвенность воплощается идея смерти бога. Можно
сказать, что только через жертвенность воплощается миссия, которая делает
человека – человеком. В тебе, любимая, этого много. Ты сделала жертвенность во
многом смыслом своей жизни. Ты жертвуешь временем и силами ради спасения
других. С точки зрения животного, это тотально глупая стратегия. Ты должна
приложить все усилия чтобы передать свой генетический материал в следующее
поколение. То есть нет ничего важнее семьи. Но с человеческой...
- Хватит. – строго приказала Надя. – Ты
ходишь по охуенно тонкому льду, рискуя сегодня ночью спать на коврике.
- Да, госпожа. Повинуюсь и замолкаю.-
иронично отозвался Саша.
Он не перестал мягко массировать её поясницу.
Но рука вдруг скользнула меж ягодиц, глубже и ниже. Он принялся осторожно,
самым кончиком пальца скользить по краю её половых губ. Надя послушно чуть-чуть
раздвинула ноги, не меняя остальной позы. Это позволило Саше двигаться
свободнее. Он склонился и сладко зашептал на ухо.
- Мир не будет прежним. Все постепенно
меняется к лучшему. Мы сегодня перешли в новую плоскость отношений. Наша любовь
больше не тайна двух. Теперь мы официальная пара. Это еще не церковный брак, но
перед обществом мы теперь открыты. Это важный шаг, который нужно было сделать.
Он определяет тебя. Повышает твой социальный статус. Ты больше не одинокая
разведенная женщина. Ты хозяйка лучшего мужчины на вечере. Я без страха мог
бросить вызов каждому мужчине на вечере и каждого мужчину победить. В философском
диспуте как минимум. Но если понадобиться. То и со шпагой в руке.
- Хватит, хватит мой хвастунишка. – изнывая
от накатившего возбуждения прошептала Надя. – включай, я уже не могу.
Секс под кино был их особым ритуалом.
Новостройка в которой жила Надя после развода отличалась отвратительной
звукоизоляцией. Все соседи слышали даже некоторые их разговоры. Не говоря уже о
звуках постельных сцен. В первую страстную ночь это кончилось стуком в стену и
высказываниями пожилой соседки. Так что теперь они старались сделать это не
поздно и обязательно включили кино. Александр всегда сам выбирал фильм и особо
драматичный момент, который заканчивался в идеале совпадением с оргазмами Нади.
Иногда это было очень забавным, совпадение стона Даааа с фразой «Мне кажется
это начало прекрасной дружбы.»
В эту ночь странным выбором стал крестный
отец. Саша запустил фильм с самого начала. Но не стал сразу ласкать языком
тайный цветок. Вместо этого припадал губами то к одному, то к другому соску, не
убирая руку из Надиной промежности. Он быстро перебирал пальцами, словно играя
сложную мелодию на гитаре. Она совпадала с бодрой мелодией на гангстерской
свадьбе. А потом сменилась тревожной мелодией Нино Рото, и под неё Саша
спустился вниз цепочкой поцелуев, кончавшихся сложными языковыми восьмерками. Длинные руки философа доставали
до груди теперь соски заменили струны в этой страстной музыкальной
импровизации.
За это можно было простить все. В эти минуты
жаркое головокружение смывало собой все. Долгие операции, оскорбления, тупые
пациенты, завистливые коллеги и порвавшиеся колготки. Все исчезало. Только
горячая темнота, острые пальцы на сосках и быстрый язык. Который казался
гигантским. Растущим с каждым движением и разгоравшимся как уголек из
костра. В какой-то момент Надя всегда не выдерживала, и подхватив Сашу
подмышки, затягивала в цепкие объятия, чтобы не отпускать до бурного конца.
В этот раз ласки затянулись, они несколько
раз переворачивались, меняя позы и Надя рухнула на Сашу в изнеможении тяжело
дыша, когда юный Майкл Корлеоне уже собрался застрелить Солоццо и капитана
полиции.
- Я хотел, чтобы это был момент с больницей.
Мне казалось очень символичным. – сказал Саша, лежа в объятиях Нади и глядя в
монитор. – Но ты сегодня долго держалась.
- Мне хотелось насладиться пока... – Надя
замолчала недоговорив.
Саша выждал несколько секунд, ожидая
продолжения. Но потом не стал задавать вопроса и произнес.
- Ты никогда не думала, что было бы если бы
Майкл поступил иначе? Не стал убивать, а попробовал договориться? Действительно
заключить мир и попытаться спасти отца таким образом? Не вести дальше войну.
Остановить все пусть даже ценой собственной жизни.
- Не знаю, Саш. Я вообще об этом не думала.
Это все...
- А о чем ты думала? Что не дало тебе сразу
расслабиться?
Он чувствовал напряжение. Даже страстный
оргазм сегодня не помог. Это ощущение, что все смотрят, снимают, на телефон.
Эти взгляды, и разговоры. Они ведь начались еще до того как Дмитрий Романович
поднялся из-за стола. Он просто почуял общие настроения и захотел
покрасоваться. Но на самом деле все заметили. На самом деле все так думали. От
этого никуда не деться. Это неизбежно. Надо решиться и сказать. Выхватить этот
невидимый револьвер и выстрелить. Нет другого пути. Нельзя договориться. Один
выстрел и все. Одно слово как выстрел.
- Мы должны сегодня расстаться. Пожалуйста,
собери завтра вещи и уходи. – резко сев на кровати выпалила Надя.
- Но почему? Ты считаешь что я не работаю. Но
я... – Саша потянул к ней руки, но Надя шлепнула его по ладони.
- Нет, дело не в деньгах. Дело в будущем. У
нас нет будущего. Не трогай меня пожалуйста!
- Почему ты так решила?
- Тринадцать лет - это пропасть. Которую нам
не преодолеть. Когда мне будет шестьдесят, тебе сорок семь. Ты еще будешь
сильным желанным мужчиной, а я...
- Ты думаешь я с тобой только из-за секса? Я
могу годами без него обходиться, просто массажем усмиряя плоть. Дело не...
- Ох, если бы. Дело не в сексе, я понимаю. Ты
со мной ради денег и бесплатного жилья. Я это понимала и принимала. И это могло
продолжаться долго. Меня все устраивало, но... Но сегодня ты все испортил.
- Только тем, что публично проявил свою
любовь? То есть ты меня стесняешься? Я
плох для тебя? Что я не так сделал, я не понимаю... Саша вскочил с кровати и стал над ней, не пытаясь
одеться.
Надя смерила его взглядом и покачала головой:
- Нет, ты скорее слишком хорош.
- Ты переживаешь из-за мнения общества. Но
это же глупо. Тебе должно быть все равно, что скажут или подумают другие. – Саша наклонился вперед, опершись коленом на
диван, чтобы поцеловать, но Надя выставила пере собой ладони.
- Не трогай меня, прошу. Мне не все равно, что подумаешь ты. Даже если
ты возьмешься за ум, будешь зарабатывать. Станешь хорошим мужем. Все равно,
максимум лет через десять тебе захочется детей. А я сейчас уже не могу... Ты
знаешь. Я два года привыкала жить с этим. Муж ушёл, когда узнал. Мы прожили
вместе тоже тринадцать лет. С девятнадцати. Почти полжизни в унитаз, понимаешь?
Это было так больно. Ты видел мои старые фото? Я на тридцать килограмм
поправилась почти. Я жирная. А буду жирная и старая. Ты бросишь меня. И мне
будет гораздо больнее. Я больше такого не выдержу. Лучше все оборвать сейчас,
пока еще есть силы жить дальше.
- Мне дети не нужны. Сомневаюсь, что мой
генофонд представляет хоть какую-то ценность. Я собираюсь принести пользу
человечеству своими сочинениями. Это важнее детей и...
Надя сделала большой глоток вина. Вкус
показался неприятным, сладким до тошноты и одновременно кислым. Словно вино в
бокале мгновенно испортилось.
- Саш, это сейчас так говоришь. А пройдет
десять лет. Мне уже будет сорок пять. Тебе тридцать два. И тебе захочется
возить сына на рыбалку. И делать все вот эти мужские штуки. А я не смогу тебе
этого дать. Зато появится много симпатичных молоденьких девушек и природа
возьмет свое. Ты ничего не сможешь с этим поделать.
- Это произойдет только если я буду мыслить
как животное. В единственной инстинктивной категории продолжения рода. Как
бабуин, которого я сегодня высмеял.
- Мы животные, с этим ничего не поделаешь. Ты
и сейчас, если я красиво лягу и поманю тебя. – Надя перевернулась на спину и
широко раскинула ноги. – Если я буду ждать желая любви, ты ведешь себя как
правильный молодой самец. А через десять лет будешь вести себя как матерый
самец, реагируя на самок которые тебя хотят. А тебя будут хотеть. Это
неизбежно. И я тебе стану не нужна. Я и сейчас тебе не нужна как личность. Тебе
нужно мое тело, квартира и деньги.
- Неправда. Денег я у тебя не брал.
- Ну брал еду из холодильника. Какая разница?
- Так все дело исключительно в деньгах? Ты
пытаешь свести все к числам? Оценить свои затраты на меня?
- Нет, дело в пропасти между нами. В том что
я не смогу дать то, что тебе будет нужно. А ты не сможешь дать мне то, что
нужно мне.
- А что нужно тебе?
- Не знаю... Раньше стабильная семья и тихое
счастье, с мужем и детьми. С любимой работой и рыбалкой на лесном озере по
выходным. Чтобы от дачи было полчаса по тропинке. А вечером теплый плед, бокал
вина и поцелуи на лавочке у костра, в ожидании пока дети покрепче заснут. Но
все это совершенно невозможно. Это недостижимая мечта.
- Мне казалось, что твой диагноз не полностью
безнадежен. Как минимум возможно суррогатное материнство. Ты сама что-то такое
говорила, помнишь?
- Саш, не говори глупостей? Я даже не хочу
это обсуждать. Ты знаешь, сколько это стоит? А время... Даже если начать копить
деньги. Мне уже тридцать пять и я не Алла Пугачева. Я попросту не успею
сохранить яйцеклетки чтобы родить. Даже не стоит об этом говорить. Это
недостижимая утопия.
- Все таки
все опять упирается в деньги. Ты калькулируешь наше возможное счастье в
некую невозможную сумму. Но любовь так не работает. Она кончится сразу как ты
возьмешь карандаш и напишешь два столбика, дебет и кредит.
- Да Саша, упирается! Мир так устроен, если
ты не знал. Одной философией сыт не будешь. Я конечно тебе благодарна. Эта
весна была волшебной. У меня никогда в жизни такого не было. Даже с Сергеем в
начале было не так. А уж потом, в конце, когда он собрался уходить. Нет, не
важно... Ты мой самый лучший любовник, это правда, я не представляла, что может
быть так приятно. Но за все надо платить. И я понимаю, что всё! Хватит. Надо
заканчивать. Давай не будем. Это глупо пытаться продлить.
- Давай хотя бы попробуем. Я думаю, не стоит
идти на поводу у излишних эмоций. Если доверится рассудку. Сейчас тобой движет
страх отвержения. Но осознав, что ты выше общества ты сможешь спокойно...
- Я не выше общества, Саша! Я такая как все.
Это ты мыслишь себя каким-то великим философом. Принцем с Альфы-Центавры,
внуком д`Артаньяна и еще хрен пойми кем. А я обычная. Обычная толстая
бесплодная женщина. Которая умеет делать операции и дежурить по ночам. И то и
другое получается так себе.
- Успокойся. Давай будем мыслить разумно. Не
надо заниматься самоуничижением. Ты постоянно жертвуешь собой ради других. Но
жертва имеет смысл только когда жертву ценят и принимают, а твое окружение...
- Я как раз и решила разумно на все
посмотреть. Разум и логика четко говорят – хватит! Все разговор закончен. У нас
нет будущего. Чтобы нам не было слишком больно, нужно расстаться сейчас. На
вечере мне стало все понятно. Я не смогу жить с такими отношениями. Пожалуйста,
уходи. Я могу тебе дать денег на хостел. Или на съемную квартиру, на первое
время. Только уйди, пожалуйста уйди. Я
не могу.
- Я думал, что нашел ту, которой вообще не
важны мои деньги и достижения. Которой я важен как человек. Но вышла глупость.
Я оказался в роли девушки легкого поведения. Важно было только мое тело. Так
получается? Это смешно. Я стремился уйти от животного понимания любви и стал
его воплощением. На этом все заканчивается? Не то что я говорю языком важно, а
как вылизывать умею?
- Да, заканчивается. Теперь строго все
кончено. Навсегда. Собирайся и уходи. Быстрее пожалуйста. Мне больно от твоего
присутствия.
- Я уйду. Денег мне не надо. Собираться я не
буду. Приду завтра, пока ты будешь на работе. Все заберу и оставлю ключ в
почтовом ящике.
- Спасибо. Так будет лучше.
Она отвернулась к стене и терпеливо ждала пока не хлопнет
входная дверь. С трудом допила остаток отвратительного вина и завалилась спать.
Заснуть Надя так и не смогла. Она всю ночь
так и пролежала на истерзанной кровати, рыдая в подушку. За что ей все это. За
что такое мучение. Что она в жизни сделала не так. Не было критических ошибок
на операциях. Были разошедшиеся швы. Были пациенты умершие от мультиорганной
недостаточности после операции. Но никогда никто не умирал на операционном
столе. За что, за какие грехи такое наказание.
Утром она приняла ледяной душ, кое-как
высушила волосы феном и закрутила в дулю толком не расчесывая. Заколола любимой
шпилькой выполненной в виде двуручного меча. Последний подарок мужа, он купил
эту заколку на реконструкторском фестивале в Выборге. Меч был как настоящий.
Лезвие не заточено. А вот кончик вполне. Сейчас холодное острие чуть-чуть
упиралось в шею, усиливая чувство тревоги. Так даже лучше. Нельзя забывать,
нельзя расслабляться.
Первые полдня прошли в тревожном ожидании.
Надя делала обычную рутину. День был не операционный, так что после обхода она
посвятила все время заполнению журналов и отчетов. Кажется, теперь стоило
ожидать жестких проверок. Все документы должны быть в идеальном порядке.
Она сразу почувствовала разительную перемену.
Кроме пациентов с ней никто не
разговаривал. Не врачи, ни ординаторы. Даже санитарки. Коротко отвечали на
прямые вопросы, а то и вовсе делали вид, что не слышат. Она словно вдруг
заболела чумой и все теперь шарахались в стороны, боясь умереть.
После обеда её к себе вызвал Дмитрий
Романович. Надя поправила халат и поспешила явиться. Разговор явно предстоял
непростым. Главврач начал с того, что поднялся из-за стола и закрыл за Надей
дверь в кабинет. Потом тяжело опустился рядом с ней на совещательный стул и
произнес.
- Ну как ваши ощущения в коллективе после
вчерашнего?
Надя глубоко вздохнула и произнесла:
- Извините пожалуйста, что так все
получилось. Это была ошибка позволить прийти моему... моему... приятелю...
прийти на наш корпоратив и вести себя так... вызывающе...
- Приятелю? – усмехнулся Дмитрий Романович. –
И как приятель, приятный?
- Мы уже расстались. Я его выгнала и
прекратила с ним всякие контакты. Я осознаю свою вину, готова принести
извинения перед всем коллективом. Такое никогда больше не повториться. –
опустив голову пробубнила Надя.
- Вы понимаете, что после вашей вчерашней
выходки, вам лучше написать заявление по собственному желанию?
- Но я же извинилась. Я даже выгнала Сашу. Он
никто, он со мной больше не живет.
- Вы позволили публично вынести на всеобщее
обозрение грязные сплетни обо мне и ваших коллегах. А некоторые из них между,
прочим замужем. Юлия Андреевна сегодня не вышла на работу. У неё с мужем
скандал. А ведь эти слухи ваш приятель мог слышать только от вас, понимаете?
Коллектив за такое не простит.
- Но не я это сделала. Я не знала, что он
такое ляпнет.
- Я все понимаю. Могу войти в ваше положение
и даже помогу вам с трудоустройством в седьмую больницу. У них там есть
вакансия и нехватка гораздо выше.
- Но это на другом конце города.
- Поймите. Это для вашего же блага. Я не могу
оставить в коллективе сотрудника, распускающего грязные слухи и провоцирующего
конфликты. Это может привести к ужасным последствиям. – Дмитрий Романович
картинно развел руками.
- Что я могу сделать, чтобы как-то исправить
ситуацию.
- Ваша личная жизнь – это ваше личное дело.
Но публичное оскорбление коллег... И вы это не пресекли. Теперь это попало в
интернет. И будет иметь последствия. – Дмитрий Романович потряс кулаком. – И
последствия серьезные.
- Да, я понимаю.
- Мне нужно сохранить здоровую атмосферу в
коллективе. Вы же помните, что я пошел вам на встречу в вопросе случай с
Андреевым полгода назад. Ведь если я бы дал ход делу, все могло бы закончится
уголовным делом о халатности.
- Конечно я помню.
- Я жду ваше заявление. Уйти сможете без
отработки. Текущих пациентов передадите Алексеевой.
- Ну пожалуйста. Я не могу так, я же...всю
себя посвящала работе. У меня нет личной жизни практически. Это вот была
единственная ошибка.
- Да... есть один способ поправить ситуацию.
– кивнул Дмитрий Романович. – Собственно я не договорил. Это главное условие
вашего перехода в другую больницу.
- Како.. ой...
Дмитрий Романович протянул руку в разрез её
халата и просунув ладонь бюсгалтер, больно ущипнул Надю за сосок.
- Вы должны мне принести извинения на
коленях. Прямо сейчас, самым простым женским способом. И выйти от меня не особо
скрывая этого. Тогда ты сама будешь целью грязных слухов. И все станет на свои
места. – прошипел Дмитрий Романович.
Надя дернулась, но главврач левой рукой
больно ухватил её за подбородок, крепко сжав толстыми пальцами щеки.
- Смешно, но твой лысый червячок был прав.
Очень важно, чтобы все знали, кто главный в стае во всех смыслах. Больница не
исключение. Ты должна всем доказать, что я главный. А ты подчинилась и ушла.
Тогда все будет нормально. Будешь работать на новом месте. Иначе вали на все четыре
стороны. Или вообще пойдешь по статье за халатность. А если пойдешь жаловаться
на домогательство – пойдешь по статье за клевету. Юленька, уже очень хочет,
чтоб тебя хотя бы оштрафовали за твой длинный язык.
- Пустите!
-заорала Надя вскочив и опрокинув стул. – Выпустите. Откройте дверь.
- Она не заперта. – поспешил отстраниться
главврач. – Что это вы тут изображаете. Я жду ваше заявление в течении
получаса.
- Будет! Будет даже быстрее! – Надя уже вскинула руку к затылку, схватив рукоять заколки, но удержалась - Я ухожу.
Она плохо понимала, как вернулась домой.
Унылая тоска в автобусе сменилась яростью. Ладно, увольнение так увольнение.
Даже и то что в городе работу трудно будет найти – не страшно. Квартиру можно
продать, можно переехать. Хирурги везде нужны. Была бы шея, а ярмо найдется.
Обиднее было, что Саша был прав. Она ведь не рассказывала кто спит с
главврачом. Они вообще это особо не обсуждали. Но как он узнал? Просто наугад
пальцем ткнул. Надя догадывалась, слухи конечно ходили. Но что вот так. За
грудь схватит в кабинете. Это просто не укладывалась в голове.
Когда она вернулась домой, то неожиданно
застала идеальный порядок. Посредине комнаты стоял собранный чемодан на
колесиках. Небольшой, аккуратный и совсем новый, раньше его не было. На диване
сидел Саша, одетый во вчерашний безупречный костюм.
- Зачем ты пришел? Ты должен был забрать вещи
и оставить ключ. Ты хочешь еще раз, напоследок заняться сексом? Извини, этого
не будет. По твоей милости я сегодня осталась без работы. Твоя выходка попала
на видео и в интернет. Мне пришлось написать заявление по собственному желанию.
- Неужели он так обиделся?
- Еще хуже. Он попытался меня заставить отдаться ему
прямо в кабинете. Угрожая тем, что я не получу в городе больше работу по
специальности.
- Ничего себе. Вот это я действительно в уязвимое место
вчера попал. – усмехнулся Саша.
- Не смешно! Моя жизнь рухнула по твоей вине. Я не знаю,
что мне теперь делать. В государственные больницы мне после такого не
устроится.
- Мне жаль. Я не хотел таких последствий. Но я думаю,
могу это исправить? – Саша продолжал улыбнуться с каким-то странным
спокойствием. – Очень хорошо, что ты пришла сама. Я уже собирался к тебе ехать.
- Как исправить? Пойти набить морду Дмитрию Романовичу?
Пожаловаться в трудовую инспекцию? Заявление в полицию написать? Ну да, в
должности может меня восстановят. Но как работать в коллективе, где все тебя
презирают? Ты бы видел, как на меня сегодня смотрели. А если в полицию без
доказательств, еще и клевету встречную можно получить.
- Нет. Исправить по-другому. Извини, я днем
сегодня немного полазил в твоих документах. И приял кое-какое решение.
- Ты что? Кредит на меня собрался взять? –
Надя гневно замерла, уперев руки в боки. – Как ты посмел мои документы трогать.
- Нет. не кредит. Я взял тебе билет. Мы
вылетаем через четыре часа. Так что ты очень удачно вернулась. С учетом такси у
тебя полчаса на сборы. С нашими дорогами лучше иметь время до вылета.
- Я не понимаю. Что ты имеешь в виду? Какие
билеты?
- Мы летим отдыхать и знакомиться с моими
родителями. Я хочу попросить их благословения, а у тебя руку и сердце. Но тут
неподходящая обстановка чтобы вставать на одно колено. И кольца подходящего у
меня нет. А там мы сможем решить эти проблемы.
- Ты с ума сошел. Я никуда с тобой не поеду.
Что за бред? Мы расстались. Ты забыл?
- А что ты теряешь? Ты же уволилась. Теперь
ты в отпуске. А я за все заплачу. Вернуться к своей обычной жизни ты еще
успеешь. Ты рассталась со мной, потому что не видела нашего будущего. Теперь я
могу предложить тебе другое будущее.
- Между нами все кончено. Уходи Саша. Это
бред. У тебя нет денег ни на какие путешествия. Ты просто маленький мальчик
который начитался философов и заигрался в любовь. Но в жизни чудес не бывает. Так нельзя. Конец, все без вариантов.
Саша поднялся
с дивана и положил на столик возле ноутбука белый конверт.
- Вот твой билет. Я буду ждать внизу в такси.
Выбор за тобой. Я не могу тебя заставить, ты только сама можешь принять
решение.
Надя уставилась на плотный конверт из
картона. Это не сон, билет настоящий. Можно порвать и выбросить в окно.
Навсегда забыть этот странный любовный бред. Это какой-то обман. Точно обман.
Чудес не бывает. Куда-то лететь, непонятно зачем. Куда там билет? Стамбул... ну
конечно. Раздобыл горячие путевки в кредит. Очень красиво конечно, сплошной
романтик. Свадьба? Что за причуды.
Откуда у него деньги. Это какой-то развод. Он издевается, пытаясь развести на
еще один секс. Нет, решение принято пулю назад в револьвер не засунешь.
Но с другой стороны... а оставаться зачем?
Уже нельзя и вторую пулю назад вернуть. Отношения на работе безвозвратно
испорчены. Нужно либо двигаться дальше. Переезжать. Искать новый город, новую
работу. Все начинать с нуля. В любом случае двигаться. Так почему бы... Она
всем уже пожертвовала. Теперь нечего терять. Можно довериться Саше и
попробовать. Тут даже кота нет. Ничего не держит. Может рискнуть? А как
вернуться? Если у него билет только в одну сторону.
Надя отодвинула шкаф и сунула руку в щель где
за плинтусом был тайник с заначкой. Несколько стодоллоравых купюр, заначенных с
удачных времен. На обратный билет должно хватить. Можно попробовать. Что еще?
Кому-то сообщить куда уехала? Маме? Да только маме позвонить. Нет, звонить не
надо, много вопросов. Надо оставить записку. Если всерьез будут искать –
найдут.
Она собрала только легкий рюкзачок. Тот самый
который пылился на верхней полке шкафа с последней поездки с мужем в Архыз.
Белье, таблетки, книжка, сто лет уже недочитанный Мураками. Слушать песню ветра
и еще что-то там. Паспорт, документы, ключи. Перекрыла воду и хотела отключить
пробки. Но нет холодильник продукты. Нет... Написала записку с данными Саши и
номером рейса и билета. Оставила на столе. Вроде все, большего не
предусмотреть. Может ну его... Слишком
много всего. Слишком рискованно.
Надя опустилась на табурет и уставилась на
пустой кухонный стол. На лежащую на нем записку. Бред. Слишком много всего. Не
может быть. Надо выкинуть билет с
запиской в окно. Закрыть дверь и сменить завтра замки. Она тяжело поднялась,
шагнула к окну. А потом подхватила с пола рюкзак. И сунув ноги в кроссовки
выскочила из квартиры.
В пути они почти не разговаривали. Надя
держалась холодно и напряженно. Все время ожидая какой-то подвох она поправляла
прическу и сжимала заветную острую шпильку. Кончик острый и твердый, слегка
царапал шею. Вполне можно было воткнуть в глаз Саше, если он её решил продать в
бордель или на органы. Они сели в самолет до Стамбула. Наде стало не по себе. В
самой Турции не было ничего страшного. Но родители. Саша ничего не рассказывал,
но на турка он был совершенно не похож. Может быть Стамбул это только точка пересадки?
Так часто бывает, но где конечная точка пути? Она не решилась спросить. Все
казалось странным сном. Голова кружилась все сильнее.
В самолете бессонная ночь взяла свое и она
отключилась едва разрешили отстегнуть ремни. Потом все взорвалось ярким
солнечным утром. Надя в своем синем брючном костюме чувствовала себя неуютно.
Но сон пошел на пользу, голова слегка прояснилась Саша усадил её в кафе и
попросил подождать.
- Мы летим куда-то дальше?
- Нет, мы останемся здесь. Я сейчас пойду
заберу забронированную машину. Арендовал чтобы не брать такси. Ты пока поешь
что-нибудь. Ты же не стала ужинать в самолете. Вот держи карточку. Ей
расплатишься, там хватит.
- Хорошо. – рассеяно кивнула Надя.
Локоть левой руки уже болел. С момента
пробуждения она несколько раз его ущипнула, пытаясь проснуться. Потом поднялась
придерживая рюкзак и стараясь не терять из вида чемодан Александра, который он
бросил возле столика.
Через несколько минут Саша появился с ключами
и махнул ей рукой. На парковке он подвел Надю к низкому серебристому Mercedes SLC. Два места, длинный капот, красная кожа в
салоне. Совершенно непрактичная машина для дальней поездки, но очень красивая.
Надя ничего не сказала. Только обошла кабриолет и провела пальцами по теплому
от солнца крылу. Нет, это точно сон, просто очень крепкий.
Чемодан в маленький багажник влез не сразу.
Саша несколько раз повернул его и наконец захлопнул крышку. Потом открыл перед
Надей дверь. Сиденье оказалось почти у самого асфальта. Она опустилась в него
осторожно, придерживая рюкзак.
Саша сел за руль, посмотрел на неё и
потянулся к кнопкам сбоку её кресла. Надя вздрогнула, но он только отодвинул
сиденье назад и немного опустил спинку. Потом поднял переднюю часть подушки,
чтобы ноги не уставали. Теперь она могла вытянуться и почти лежать.
- Так будет удобнее. Дорога длинная, кажется
больше пяти часов?
- Ты везешь меня продавать в гарем?
- Ха, у шейхов столько денег не будет, чтобы
тебя купить. Просто домик у нас на другом море.
- На Средиземном?
- На Эгейском.
Первые полчаса они ехали с поднятой крышей.
За стеклом тянулись развязки, склады, новые дома и тонкие минареты между ними.
Потом город стал реже. Появились зеленые холмы. Саша нажал кнопку на тоннеле
между сиденьями. Крыша дрогнула, поднялась и сложилась за их спинами. В салон
ворвались ветер и яркое утро.
На огромном мосту Надя впервые увидела
Босфор. Далеко внизу шли тяжелые сухогрузы, вздымая за кормой белые буруны.
Рядом белела маленькая яхта, почти игрушечная на темной воде.
- Мост Явуза Султана Селима, - коротко сказал
Саша. - Сейчас мы переедем из Европы в Азию. То есть наоборот, я хотел сказать.
Она ничего не ответила, только еще раз
осторожно ущипнула локоть. Поправила волосы и глубже устроилась в кресле.
Машина шла мягко, хотя скорость на экране казалась пугающей. Ветер почти не бил
в лицо, но трепал волосы. Шпилька держала прическу исправно. Можно было
смотреть на небо и понемногу забывать, что еще вчера утром она собиралась
заполнять больничные журналы.
Дальше дорога стала спокойнее. Светлые поля,
заправки, редкие деревни с красными крышами. Иногда море появлялось между
холмами и тут же исчезало. Надя задремала. Проснулась, когда впереди выросли
белые опоры еще одного моста.
- Измитский залив. А это мост Османгази. –
продолжил экскурсию Саша.
Вода под ними блестела так ярко, что Надя
пожалела, что не захватила солнечные очки. После моста Саша свернул к
маленькому придорожному кафе. Под выцветшим красным навесом стояли четыре
пластиковых столика, Холодильник с колой, еще один с мороженным. Рядом дымилась
жаровня и спал, положив голову на лапы, большой рыжий пес. Никакой красивой
жизни. Обычная пыльная стоянка, запах мяса и горячего хлеба. От этого стало
немного спокойнее. Где-нибудь под Геленджиком почти такие же шашлычные у
дороги.
Они заняли столик в тени. Саша заказал мясо,
лепешки, салат и холодный айран. Надя наконец сняла пиджак, оставшись в белой
блузке и вытянула затекшие ноги. Когда принесли еду, Александр отломил кусок
горячей лепешки и сказал:
- Как ты себя чувствуешь? Я не хотел тебя утомлять
беседой, надеялся, что ты еще поспишь.
- Куда ты меня везешь? Кто твои родители? – осторожно
отпив айран спросила Надя.
- Мать бывшая медсестра. Она была сиделкой у моего деда и
тот перед смертью попросил отца о ней позаботиться. Ну папа и дозаботился до, что в итоге я родился. Но дед был не родной,
как бы тебе объяснить. Ну сложная история, это в общем тесть отца. Отец его
первой жены, которая была до моей матери. Правда сложно. Я вот и не пытаюсь про
семью ничего рассказывать. Это так сложно и запутанно всегда.
- А отец? Он турок?
- Нет, он грек. Отец совладелец крупной судоходной
компании. У нас несколько десятков судов в разных юрисдикциях. Родители живут
на Кипре. Но мы не можем полететь сразу туда, у тебя нет визы. Поэтому я
попросил арендовать виллу и машину. Чтобы мы встретились в Турции. У нас тут
один из офисов, в Стамбуле. Но папа не может выбрать что-то простое. Нам
придется ехать в Алачаты, это на Эгейском море, еще три часа езды. Отец любит
те места, ничего не поделаешь. Зато там очень красиво.
- Так ты богатый принц получается? Наследник заводов,
газет, пароходов?
- Да, уж... Принц дурной крови... И только теплоходов,
если по факту. Не то чтобы прямо миллиардер. Мы конечно не Онасисы. Но на
отдельный дом с видом на море у меня деньги были. Ну то есть должны были быть.
Если бы я работал на отца, как он хотел. Руководил одним из филиалов. Но четыре
года назад я отказался и уехал к бабушке, к маминой маме, в Россию. Поступил в
магистратуру, благо бакалавр у меня уже был, я получил его экстерном. А потом и
в аспирантуру.
- А бабушка? Ты про неё ничего не рассказывал.
- Она умерла. Квартира на тётю была записана. Так я и
оказался в итоге в общаге. А потому тебя. Но у отца денег не брал. Мама
присылала потихоньку. Но я тоже не трогал, потом не выдержал и купил костюм. Извини, что соврал про старый
проект. Но в тот момент я не решился признаться.
- А теперь ты передумал? Решил попросить денег у папы?
- Да. После нашего разговора. Я позвонил отцу и сказал,
что ошибся. Что вернусь, возглавлю офис и выполню все его условия. А еще
рассказал, что женюсь и хочу познакомить их с невестой. Папа очень обрадовался.
Результат ты видишь. Я бы в жизни не арендовал такую машину, но папа хочет
произвести на тебя серьезное впечатление.
- У него получилось. А что ты ему обо мне рассказал?
- Все как есть. Врать не имеет смысла. И про проблемы с документами и про
здоровье. Отец отнесся с пониманием. Мы будем вместе искать решения, когда они
приедут. Мама тоже обрадовался. Она в молодости работала хирургической
медсестрой, там еще, в России, до того как приехала на Кипр работать сиделкой.
Думаю, вы поладите.
- Я все еще не могу поверить. Это какой-то сон. Этого не
может быть. – покачала головой Надя. – Это все еще звучит как фантастика.
- Теперь понимаешь, почему мне так нравился фильм
Крестный отец? Он про семью и предназначение. Про спор с отцом. Герой – тупо я
можно сказать. Только я думал что смогу пойти своим путем. Не продолжать
семейный судоходный бизнес. Не сидеть целыми днями над картой в офисе, с
телефоном в обнимку, выбивая нашим кораблям выгодный фрахт. Быть как настоящий
грек – вольным философом.
- Так ты грек получается по национальности?
- Только на четверть. Моя бабушка по отцу украинка. Отец
значит, грек наполовину. Он родился в Одессе, был моряком и даже капитаном.
потом перебрался на Кипр и стал работать в фирме двоюродного дяди. Потом стал
совладельцем. Его первая жена была дочерью владельца судоходной компании. Но
она умерла от рака, так и не родив ребенка. Для отца это отдельная боль. Так
что он очень тебя понимает и будет рад помочь.
- А твоя мать?
- Мама тоже будет рада. Там у нас сложная история, я тебе
еще не все рассказал. Отец поздно женился на моей матери. У них больше двадцати
лет разницы. Ему уже за семьдесят. А маме будет пятьдесят.
- Почему ты мне раньше ничего не рассказывал? Всегда
говорил что ты с семьей не общаешься. А тут прямо столько подробностей.
- Я же говорю, причина как в Крестном отце. Я порвал с
отцом и не хотел продолжать семейный бизнес. Мы конечно, не мафиози. Но все это
мне было очень неблизко. Эта привычка все решать деньгами. Без разговоров. Я не
могу это объяснить. Но когда у меня родились две сестры. Роза и Лилия. Роза
родилась со спинально-мышечной атрофией второго типа. Думаю, ты знаешь, что это
такое. И мать всю себя посвятила ей. Отец много времени уделял Лилии. Кроме
того, что тратил на работу. А я остался предоставлен сам себе. И книгам. А уж с
отчеством Платонович, я был обречен на занятия философией.
- Все это так неожиданно. Я до сих пор не могу поверить.
Но мне обидно, что ты все это скрывал. Получается, ты мне не верил?
- Что не можешь? Я кажется уже все рассказал.
- Что ты богат, что на самом деле ни в чем не нуждался
и...
- И был с тобой, потому что ты мне понравилась. Да может
быть если копать в психологию, я травмирован отсутствием матери. Мама была
слишком холодна со мной и зациклена на младших сестрах. Болезнь навсегда
изменило нашу семью. Отец пытался закрыться в работе. И от меня требовал того
же. Сейчас все немного наладилось. Но все равно. А ты получается напоминала мне
маму. Доброго и нежного доктора. Мне важно было что ты ценишь меня за то кто я,
а не за то чей я сын. Поэтому боялся теберассказывать. Но я думаю мы это
преодолели. Мою травму я хочу сказать. Теперь я должен тебя вылечить.
- Вот это как раз не укладывается в голове. Ты выбрал
меня... просто, без причин... А теперь еще и решаешь за меня, что мы должны
делать.
- Потому что ты тогда выбрала меня. Так резко и яростно,
что я не мог понять, не мог поверить. И мы были вдвоем в этой животной страсти.
Я пытался её осмыслить и понять. И вчера на рассвете понял. Что вероятно это и
есть любовь. Что я хочу попробовать быть с тобой. Я понимаю, рационально
понимаю риски. Но я могу помочь тебе попробовать стать матерью. Поддержать тебя
и быть отцом твоего ребенка. Пока все упирается в деньги, это можно попробовать
исправить. А что будет дальше... не знаю. Это человеческий эксперимент. Он
зависит от того, чего в нас больше. Человеческого или звериного. Есть ли
свобода воли или все предначертано. Мне предначертано идти по стопам отца. А
тебе рожать и быть матерью. Не знаю. Я не закончил свою диссертацию по свободе
воле. Кажется, придется её писать на собственном экспериментальном материале.
- Ну вот опять...Ты
такой же... начинаешь свою лекцию по философии, чтобы меня соблазнить.
- Это мне в тебе нравится. Девушка, которая возбуждается
и хочет секса от рассказа о философии. О таком великие мыслители могли только
мечтать. Но нам пора двигаться, если мы хотим успеть до заката.
К тому времени они уже доели. Саша
расплатился, отнес пустые бутылки из-под воды к стойке и они вернулись в
машину. Надя снова устроилась полулежа. Теперь она знала, где находится кнопка
сиденья, и сама опустила спинку еще немного. Приятная сытость и плавное
покачивание быстро погрузило её в приятный дорожный сон.
Последние часы дорога выглядела совсем иначе.
Холмы стали сухими и светлыми. Вместо леса тянулись низкие каменные ограды,
виноградники и оливковые деревья. На вершинах медленно вращались огромные белые
ветряки. Море показалось неожиданно. Яркая синяя полоса между двумя выгоревшими
холмами.
К Алачаты они подъехали незадолго до заката.
Белые дома с синими ставнями стояли почти вплотную друг к другу. На узких
улицах висели ветки бугенвиллеи. Потом Саша свернул прочь от городка. Машина
проехала между каменной стеной и оливковой рощей и остановилась перед темными
деревянными воротами.
Саша ввел код. Ворота разошлись в стороны. За
ними стоял двухэтажный дом из светлого камня. Большие окна смотрели на море.
Перед террасой лежал прямоугольный бассейн, в котором уже отражалось красное
небо. Дом был не огромным. Но таким, каким Надя представляла дорогие виллы
только в кино.
Внутри никого не оказалось. Прохладный воздух
пах лимоном и чистым бельем. Клининговая компания убрала дом перед их приездом
и оставила ключи на кухонном островке. Белые полотенца лежали ровными стопками.
На кровати не было ни одной складки. В холодильнике стояли только вода и лед.
Саша отнес чемодан в спальню наверху. Надя
оставила рюкзак рядом с кроватью и несколько секунд смотрела в окно. Отсюда
бассейн казался продолжением моря. Она сняла кроссовки и босиком спустилась
вниз. Каменный пол приятно холодил ступни.
Александр уже сидел за кухонным столом с
телефоном. Он нашел ресторан с доставкой и начал заказывать ужин. Рыбу на
гриле, мясо, несколько закусок, салат, фрукты, белое вино и шампанское. Словно
вечером к ним должна была приехать большая компания, а не двое людей, которые
еще утром не знали, останутся ли вместе. Неожиданно его телефон зазвонил и Саша
вдруг встал и начал ходить из стороны в сторону напряженно повторяя:
— Нэ, патэра… Эндакси.
Потом наступила долгая пауза.
— Каталава. Нэ, вэвэа… Эндакси.
И снова:
— Нэ, патэра. Эндакси.
Закончив разговор, он подошел к стеклянной
двери на террасу. За бассейном серебрились листья старых олив. Солнце садилось
прямо за ними. Над обрывом у прапета стояла пара шезлонгов. Саша сел на один из
них и жестом пригласил Надю сесть на соседний.
- Извини, вместо лесного озера у нас будет моря. А вместо
леса – эта оливковая роща. Там с той стороны холма есть еще апельсиновая, если
тебе больше нравится.
- Апельсиновая роща – это замечательно. Ради неё я готова
пожертвовать рыбалкой. -улыбнулась Надя.
Саша потянулся и взяв её за руку, внимательно
посмотрел в глаза:
- Мне звонил отец. Они только завтра утром выходят на
яхте из Лемасола. Розе очень тяжело даются перелеты с её заболеванием. А на
яхте у неё медсестра и специальная каюта. Но отец все равно с Розой ходит очень
медленно, редко быстрее десяти узлов, чтобы вообще качка была минимальной. Им
еще нужно зайти на Родос, забрать там Лилю, она в гостях у тёти Софии. Это
вдова папиного шурина получается. Она тоже совладелица нашей фирмы. То есть
теперь уже её зять. А её дочь. Она старше меня. Так извини. Я не это хотел
сказать – тряхнул головой Саша. – В общем она тоже с ними приплывет скорее
всего...
- Нет, продолжай, интересно. – сказала Надя, погладив его
по руке.
- В общем у нас минимум три дня тут на вилле только
вдвоем. За это время ты должна принять решение. Ты можешь прямо сейчас
вернуться обратно. Продать квартиру, переехать в другой город. И строить
карьеру заново. На карте, что я тебе дал, хватит денег на обратный перелет.
Остальную сумму можешь снять в любом банкомате. Пин код – твой день рождения.
Это скромная компенсация за разрушенную карьеру. Но можешь уехать не сразу. Мы
проведем тут три сказочных последних дня, только вдвоем. И ты уедешь с приятными
воспоминаниями о массаже, бассейне и апельсиновой роще.
- А если я захочу остаться? – Надя внимательно смотрела
Саше прямо в глаза. – Что если я теперь поверила тебе.
- Папа настроен очень серьезно. На яхте будет десант
родственников. Он хочет прямо на яхте провести церемонию. Обвенчает нас как
капитан. Чтобы я не успел передумать. – улыбнулся Саша. – Он чувствует себя не
очень хорошо, возраст дает о себе знать. Но папа очень хочет дожить до внуков.
Кроме того, ты очень похожа на мою маму. И тоже медик. Ты точно ему
понравишься.
- Тогда зачем мне уезжать? Ты столько сил потратил, чтобы
я была с тобой, а теперь отговариваешь. Это такой эксперимент?
- Я не хочу лишать тебя свободы выбора. А так получается,
что я решил все за тебя. Это противоречит тому, что я говорил тебе до этого.
Лишать тебя свободы воли это неправильно. Потому у тебя есть три дня и...
- Но я же уже выбрала. Когда согласилась лететь. И кстати
тогда я еще не знала, что ты дурной принц. Но уже тебя выбрала.
Саша
вдруг сжал её руку, продолжая смотреть прямо в глаза. Губы его слегка подрагивали, взгляд был
серьезен. Надя перестала улыбаться.
- Я хочу тебя предупредить. Мы не в турецком телесериале.
Тебе точно будет больно и одиноко. Здесь, в чужой стране. А потом в другой
стране. Я даже не знаю точно, где мы будем жить. Ты потеряешь все, что у тебя
было. Может быть никогда не сможешь вернуться к работе и к привычной жизни.
- Да, возможно – кивнула Надя. – Я тоже не знаю, как мне
это все маме объяснить. Я от неё все время скрывала твое существование. Стыдно
было признаться. А теперь еще сложнее будет. Вышла замуж и маму родную не
позвала. Ты представляешь? Но на новый год точно придется к ней поехать.
Наверное...
- Я не только об этом- покачал головой Саша. – Вся жизнь
изменится до неузнаваемости. И впечатления будут не только приятными.
- Да уже изменилась так, что я поверить не могу. Но ты сам говорил, что все
так или иначе закончится плохо. Там в старости, в конце жизни. Так пусть хоть
сейчас, какое-то время все будет хорошо.
- Это точно не будет сказкой. Ты будешь жить в золотой
клетке. Одна, без подруг и знакомых в чужой стране. В полной зависимости от
меня, постепенно адаптируясь к новой жизни.
А я не смогу уделять тебе столько же внимания. Мне нужно будет выполнить
свой новый долг. И занятия по философии я бросать не собираюсь. Теперь меня будет в твоей жизни в лучшем
случае три часа в день. А может быть еще меньше. Ты не сможешь быть сильной как
раньше и все контролировать. А я буду раздраженным и злым, после занятий бизнесом,
который я терпеть не могу.
- Ну значит это я буду тебя ласкать и делать
расслабляющий массаж после работы. Успокаивать и поддерживать. Я готова. Давай
попробуем. Хочу попробовать прожить с
тобой мою слабую жизнь. – Надя выдернула из волос длинную шпильку-меч и с
размаху вонзила её в деревянную спинку шезлонга.
Потом
тряхнула головой, освобождая скованные всю дорогу волосы на встречу вечернему
бризу. Шпилька теперь не нужна. Дальше она не поможет. Саша внимательно смотрел
на неё своими большими глазами. Надя стала расстегивать тесную блузку, но на
второй пуговице замерла и спросила:
- У тебя есть в чемодане длинная футболка? Я не могу уже
в этих брюках...
- В шкафу должен быть банный халат. Ты можешь искупаться в бассейне обнаженной,
тут все забором закрыто. А потом я сделаю тебе массаж. Мы успеем до ужина.
