— Любимая, а это обязательно? Может быть завтра лучше знакомиться? Суббота всё-таки, а не вот это сегодня после рабочего дня.

— Сёма, ты опять собрался пойти в гараж или дома под футбол нажраться?

            Алла Сергеевна подняла взгляд от тарелки, которую тщательно вытирала свежим полотенцем и строго посмотрела на мужа. Семён Александрович – плотный, широколицый мужчина, с возрастом года на три ближе к столетию, виновато улыбнулся: 

— Да не, я в целом. День был муторный, я устал просто, пить даже не собирался. У меня же один выходной сейчас. В воскресенье на новый объект выходить надо. Из-за дождей на котловане уже все сроки проебали.

— Семён! Я же тебя просила не выражаться, особенно при госте. Маша впервые к нам официально приведёт знакомиться.

— Так ведь пока нету никого, да ещё и непонятно придёт или нет. Что-то мне не верится, что прям жених, — нахмурился отец. — Прошлого мы только через год увидели.

— Говорит, что да. Раньше стеснялась привести, а теперь вот созрела.

— Подозрительно. Я что-то не припомню, чтоб она вообще о новом что-то рассказывала, и на свидания что бы ходила тоже что-то не припоминаю. Может и ходила после работы, но не особо задерживалась.

— Ой, да ты носки одинаковые на полке найти не можешь, куда тебе такие мелочи замечать. Ты вообще, когда с дочкой последний раз говорил?

— Цыть! Поучи меня ещё тут! — Семён Александрович резко хлопнул ладонью по столу, заставив тонкие бокалы звонко подпрыгнуть. — Ты давай берега-то не путай, а при Машке особенно. Сто раз тебя просил – покупай мне носки одинаково чёрные, без этих всяких там ромбиков-крестиков. А ты набрала опять – то синие, то серые, то со звездой, и не найдёшь двух одинаковых.

— Так, а сам себе чего не купишь? Только не говори, что занятой, я, между прочим, тоже работаю.

— Ну так у каждого своё дело по дому есть. Ты, когда тебя отвезти надо, берёшь и требуешь. И неважно тебе, гудит подшипник в коробке или нет. Пожалуйте машину к подъезду, остальное не волнует. Так? Вот и я прошу стиркой и одеждой меня не грузить, а ты начинаешь перекладывать...

            Семён Александрович нахмурясь уставился на жену. Алла Сергеевна хоть и младше немного, но выглядела свежо – не больше сорока, резкая и поджарая, спина прямая, сама статная.

Взгляд не отводит, губы сжатые. Тут нельзя слабину давать, а то устроит цирк. Вон как в тарелку вцепилась, сейчас на пол полетит. Дуэль взглядов за вопрос "кто в доме хозяин" длился добрых сорок секунд, но потом Алла Сергеевна первой опустила глаза и, положив тарелку на стол, сказала:

— Сейчас найду тебе носки. И рубашку надень другую, я поглажу. Давай не будем ссориться. Маша не просто так его пригласила, хотела серьёзно поговорить.

— Вот так бы сразу. С этого и надо было начинать. А что за разговор?

— Ну, по поводу будущего. Мы с ней давно обсуждали. Я ей говорила, и вот она, кажется, прислушалась.

— К чему прислушалась? Ты можешь сказать толком?

— Пусть она сама тебе лучше расскажет, ты же у нас глава семьи.

— Ладно.

            Жена ушла в комнату. Семён Александрович поёрзал под столом потёртым домашним тапочком, и заглянул в холодильник: коньяка оставалось полбутылки и в серванте сухого ещё бутылочка. Жених, значит, ну-ну. Вроде бежать в магазин повода не было. Конечно, хорошо бы за знакомство накатить, но ведь завтра действительно нужно было снять коробку с "Логана" и по-хорошему перебрать полностью. Хоть за руль и не садиться, всё равно много суеты. Можно было сегодня начать с вечера, а тут Машка со своим женихом.

            Дочка, конечно, уже давно должна была жить отдельно. И ведь уходила почти на пять лет, жила с этим Вадиком... Или с Димой...  Как там его звали всё-таки? Всего два раза приводила за все годы, не успел имя запомнить. Но до свадьбы за пять лет не дошло, разругалась и полтора года назад вернулась жить обратно в свою комнату. И в трехкомнатной квартире сразу стало как-то тесно.

Семён Александрович стал больше времени проводить на работе. По молодости работал простым строителем-бетонщиком, потом бригадиром. Но с годами устал скакать по опалубкам и стал водителем собственной бетономешалки – работа попроще, но тоже очень суетная и часто без выходных. Вроде и сидишь целый день, и даже ездить не нужно постоянно, больше стоишь погрузки-разгрузки ждёшь, но всё равно нервно. С недавних пор захотел купить себе вместо бетономешалки бетононасос – денег больше и мотаться столько не надо. В идеале – и мешалку не продавать, а тем самым расширить свой маленький бизнес. А вообще со временем – чем чёрт не шутит – найти пару толковых водителей и вовсе самому дома сидеть, ну или напарника хотя бы на "два через два". Но пока это был проект на стадии разработки, и Семён Александрович оставался скромным ИП-шником, которого как волка ноги кормят.

            Жена тоже много работала. С тех пор как её повысили в пекарне до заведующей производством, она почти каждый день вставала в четыре утра, чтобы успеть к утренней выпечке. Зарплата тоже солидная, иной месяц не меньше, чем у мужа. С таким подспорьем покупка хорошего бетононасоса на мощном шасси казалась вполне близкой перспективой. Если бы не Маша, которая, вернувшись домой, сразу принялась на что-нибудь деньги тянуть.

Она, конечно, тоже работала. Отучилась на педагогическом и преподавала в школе русский с литературой. Но зарплаты особо не было, а с репетиторством дело не ладилось. Слишком уставала в школе, чтобы ещё отдельно заниматься. Зато уговорила мать на покупку новой мебели и ремонт устроила в комнате. И плитку в ванной, и пол в коридоре... Пришлось нанимать каких-то мастеров. В общем сплошные расходы и беспокойство. Под давлением жены пришлось покупку бетононасоса пока отложить.

            Сегодня вернулся пораньше в честь пятницы и действительно собирался начать снимать коробку передач. На "Логане" это было муторным делом, и нужно было привлечь к этому кого-то из соседей по гаражу. А после, само собой, бахнуть немного пивка, так, в меру, для настроения. И вот теперь вместо этого какое-то странное мероприятие. Жена с дочкой до этого ссорились пару раз в течение месяца. Семён Александрович не вникал. И без этого хватало проблем. А теперь вот, пожалуйста, жених есть оказывается. До этого Маше почему-то не надо было их знакомить, а теперь...

В прихожей щёлкнул замок, но скрип двери донёсся не сразу, словно с той стороны до последнего хотели оттянуть момент встречи.

— Мам! — крикнула Маша из коридора. — Мы пришли.

            Алла Сергеевна бросила рубашку на кресло и поспешила встречать гостей. Семён Александрович чуть замешкался и зашаркал следом.

— Привет пап! Знакомьтесь, это Вова.

Дочка в ярко-красном платье выглядела непривычно нарядной. Она вообще сильно располнела и теперь выглядела хуже матери в её годы. Кажется, они как раз из-за этого ссорились. Жена всё пыталась заставить дочь сесть на диету и заняться фитнесом, а та только отгавкивалась. И сейчас всё тоже как-то не очень шло. В движениях дочери чувствовалась напряжённость, словно она сама пришла впервые знакомиться.

За ней шагнул Вова, и сразу стало заметно, насколько он высокий. Он буквально нависал над Машей, едва не задевая головой дверной косяк. Так что она приходилась ему где-то по плечо. Стоял он чуть скованно, сутулясь и опустив руки вдоль тела, как будто не знал куда их деть. Простая клетчатая рубашка, тёмные брюки, светлые кроссовки – всё аккуратно, но без уверенности, скорее "как надо", чем "как хочется". Ну хоть ни в пиджаке с галстуком – и то хорошо.

— Здравствуйте, — выдавил парень негромко.

— Вов, это моя мама Алла Сергеевна, и папа Семен Александрович.

— Очень приятно... — пробубнил парень, опустив глаза.

Алла Сергеевна смотрела на него молча несколько секунд, словно таможенник на рентген чемодана, решая пропустить его или включить тревогу. Лицо её осталось собранным, почти спокойным, только пальцы, державшие край двери, чуть побелели.

— Здоро́во, — отодвинув плечом жену, Семён Александрович протянул гостю руку, — будем знакомы. Заходи, не стесняйся.          

            Парень пожал руку. Она была чуть влажной, но рукопожатие уверенное и крепкое.

            Маша быстро наклонилась начала разуваться торопливо, почти суетливо, будто от этого зависело как всё дальше пойдёт. Вова отпустил руку, но снимать кроссовки не спешил, словно собирался развернуться и убежать.

— Извините, что мы так внезапно, — засуетилась Маша, освободившись от босоножек.  — Я хотела написать заранее, но не было уверенности в расписании.

— Ничего, мы всегда рады, — процедила Алла Сергеевна. — Владимир, обуйте тапочки и проходите.

Семён Александрович привалился плечом к стене, скрестив руки. Он не пытался скрыть своего интереса – рассматривал Вову открыто, внимательно, с той прямотой, которая в нём была всегда.

Парень снял кроссовки, аккуратно поставил их рядом, выпрямился. На секунду их взгляды встретились.

Маша быстро сунула ноги в тапочки, Вова сделал то же, чуть неловко, не сразу попав.

— Проходите, — сказала Алла Сергеевна, — чего в дверях стоять?

Семён Александрович продолжал смотреть на Вову, слегка прищурившись, словно что-то сопоставляя.

— Слушай, — сказал он вдруг, не меняя интонации, — а тебе сколько лет?

— Семён… — резко сказала жена, но уже понимая, что не успела, — ну что ты...

Вова замялся на долю секунды.

— Двадцать, — ответил он, — будет в сентябре.

Тишина в прихожей стала плотной, как после оттепели. Можно было скатать крепкий освежающий шарик и запустить в открытый рот Аллы Сергеевны, застывшей от удивления. Почему-то именно эта мысль пришла в голову в этот момент. Кажется, в школе такое было – Людке отличнице так засандалили. Почему сейчас вдруг это вспомнилось? Жаль Аллу сейчас сфотографировать нельзя, такой портрет пропадает. 

Маша опустила глаза.

— Пап, — тихо сказала она, — я как раз потому и позвала. Я с мамой уже говорила, но она не хотела тебе... Вернее, я.. как бы сказать...

— Двадцать... — повторил Семён Александрович, медленно кивнув. — Ну понятно... Какой срок беременности?

— Маша, ты что, беременна?! — взвизгнула, приходя в себя Алла Сергеевна.

— Мама, нет! Как ты могла такое? Пап ты чего?! Я вообще... — Маша шагнула вперёд, выставив перед собой пухлые ладони.

— А что это... что ты сейчас? Ты что, назло мне? Про первый взнос пришла говорить? С этим? Это твой серьёзный вариант? Маша, ты с ума сошла? Или издеваешься просто! — Алла Сергеевна резко сорвалась на крик, и подскочив к дочери, попыталась схватить её за руку. — Ты вот это зачем сейчас? Ты совсем дура?

            Вот тебе и воспитание. Хотели по приличному, а тут скандал с порога. Нихрена непонятно, но сразу бодренько. Надо было после работы сразу в гараж идти, домой даже не заходя.

— Так, — резко хлопнув ладонью по дверце шкафа, объявил Семён Александрович, — А ну-ка успокоились обе! Нечего для соседей концерт устраивать. Пойдёмте к столу, поговорим, успокоимся.

— Ну нет! — обернулась к нему жена. — Это ни в какие ворота. Я тебе сто раз говорила, что нельзя с кем попало. А ты всё это время скрывала, а теперь вот – нате – демонстративно! И что, я должна в это поверить теперь? Владимир, извините, конечно, но мне нужно с дочерью серьёзно поговорить. Идите уже. Хватит этой комедии. Серьёзный вариант... У меня слов, блядь, даже нет цензурных!

— Я это... Она не хотела, это я сам, — испуганно заблеял парень. — Успокойтесь пожалуйста!

— Алла, ты перегибаешь, — кивнул Семён Александрович. — Что ты в самом деле, это...

— Сёма, не лезь. Ты палец о палец не ударил, дочь воспитывая! Тебе плевать было все эти годы, а теперь ты меня учить будешь? Ты даже не знаешь, она твою заначку на ипотеку потратить собралась. Ей уже одобрили. Жить ей с нами невмоготу, понимаете, она счастье вот своё строит!

— Пока я хозяин в доме, я скандалов с гостями не допущу. Чего? Как заначку?

— Ушами сильнее хлопай, хозяин! — рявкнула Алла Сергеевна, и схватив Машу за руку, потащила её в спальню. — Проводи гостя, после поговорим!

            Громыхнула дверь, но тише не стало. Вместо этого послышались приглушённые крики матери:

— Это твой вариант? Маша, ты дура?! Ты ради этого? Чем ты вообще...

— Мам, ты достала. Я уже взрослая, хватит решать...

            Семён Александрович чувствовал себя невероятно неловко. Вроде нужно было ворваться следом и вмешаться, но в двери был шпингалет, и ломиться не хотелось. А сидеть вдвоём с этим пацаном за столом, слушая как там ругаются его женщины... Вот уж услужили, конечно, вечер пятницы.

— Я пойду, наверное, неудобно как-то. Лучше я в следующий раз... Извините, я правда не хотел...

            Семён Александрович по-прежнему стоял, привалившись к стене. Только что его жена призывала к порядку, а теперь сама исполняет дай боже. Как всё резко и глупо, прямо какой-то комедийный сериал. Сейчас смех закадровый в самый раз будет. Хотя, если Алла так орать будет, то соседи точно ржать начнут. Но почему она раньше ничего про этого Вову не упоминала? Она жила с парнем, но его, кажется, Максимом звали, так? С которым рассталась год назад и толком не познакомила. Или не Максим? Но точно не Вова. Вот же... Обеспечила головной болью вечером в пятницу.

— Слушай, ты в машинах разбираешься? — неожиданно спросил Семён Александрович.

— Не очень... У меня не было. И у мамы тоже. Я только в армии, да и то...

— Пошли, поможешь мне коробку на "Логане" снять. Не бойся, не выпачкаешься, я тебе комбинезон дам покрасочный. Там она просто тяжёлая зараза. Вдвоём на яме сподручнее будет.

— Хорошо, я помогу, конечно...

            Они вышли молча. На улице Семён Александрович осознал, что Вова на полголовы выше ростом его самого. Пожалуй, ему в яме скрючиться придётся, чтоб головой не биться. Ручищи зато длинные. Сам-то дрыщ, а плечи широкие.

Во дворе уже темнело, но май держал вечер тёплым – воздух был мягким, пахло сырой землёй и чем-то цветущим. Между гаражами тянулись длинные тени, где-то вдалеке хлопнула металлическая дверь, кто-то негромко ругнулся – обычная жизнь кооператива.

Семён Александрович шёл впереди, не оборачиваясь. Остановился у своего гаража, звякнул ключами, открыл тяжёлый замок.

— Заходи, смотри не стукнись.

Внутри было прохладно. Бетонные стены, лампа под потолком, узкий верстак в дальнем углу, стеллаж с инструментом и зимняя резина под потолком. Машина стояла на месте, но он на неё даже не взглянул. Не до коробки сейчас, подождёт недельку, если что.

Щёлкнул свет, прошёл к верстаку, отодвинул банки, тряпки, полез в нижний ящик.

— Сейчас… где-то тут было… во, — сказал он, доставая пыльную бутылку с потускневшей этикеткой, — «Арарат». Лежит, наверное, с тех времён, когда я ещё думал, что буду пить только по праздникам.

Он смахнул пыль рукавом, поставил на верстак, рядом два пластиковых стаканчика, развернул старую газету.

— Давай, садись. Тут удобнее разговаривать, чем на кухне под крики.

Вова сел на табурет осторожно, будто проверяя его на прочность. Семён открутил пробку, понюхал.

— Живой. Тут звёзд штук на семь прибавилось поди, где-то двенадцать теперь получается. Закуски правда не сообразили. Ты как вообще пьёшь?

— Да я ничего... В армии водку вообще так... без ничего бывало.

— Ну молоток. Давай за знакомство.

            Хрустнулись хлипким пластиком. Вова выпил, поморщился, но сразу не закашлялся, сдержался. Семён это отметил, ухмыльнулся и проглотил неспеша, растягивая маленькие глотки.

— Ничего, так, теплеет в груди, а?

— Да, хороший, спасибо. Никогда такой не пробовал.

— Тогда давай ещё по чутка... Для хорошей беседы.

            Вторую Вова махнул не морщась. А вот Семёну уже почудился какой-то неприятный привкус в старой заначке. Надо же, вот где заначка настоящая – не в банке на счёте. Что там Алла завела дичь какую-то. Надо бы разъяснить.

— Ну давай, — сказал он, опираясь на верстак, — рассказывай. Только нормально, без вот этих там всяких словечек. Я человек простой, мне по порядку надо... Что тебе Машка рассказывала? И где вы вообще, это самое, в интернете небось?

— Нет, мы давно, то есть я... Уже пять лет... Я понимаю, что это всё… странно выглядит со стороны, — Вова зачем-то попытался встать, но Семён Александрович удержал его за плечо, — и что вы сейчас, наверное, думаете не самое лучшее… но я правда хочу, чтобы вы правильно поняли Машу. Потому что она… она не такая, как это может показаться... Я её очень люблю.

— Я ж говорю, давай без соплей вот этих, как мужик с мужиком. Она у тебя первая что ли? Дала письку потрогать, а ты и поплыл?

— Нет. Ну то есть да... но не совсем... То есть не сразу, я у неё в школе учился, — Вова всё-таки вскочил с табуретки и вытянулся, словно отвечал на уроке, — четыре года, с восьмого класса по одиннадцатый. Она у нас вела русский и литературу. Я сразу в неё влюбился, с первого дня.

— Ох ты ж... Это сколько тебе тогда было?

— Четырнадцать вроде. И… у меня тогда ситуация в классе была, ну, не очень. И в семье тоже... Матери тяжело было с нами, а тут сестра ещё залетела. Денег не было, и я ходил, ну... с древним телефоном в общем. С меня угорали все. Меня не то, что бы били, я-то сильный, так-то боялись, но постоянно поддевали, цеплялись, могли на перемене что-нибудь устроить. И не дружил никто... Жирафом звали и всё такое.

— Ну жираф ничего ещё. И что, Машка тебя, тогда?

— Нет, что вы... Она просто, ну, тогда просто объясняла, что, знаете, это же как бы я маленький человек, хоть высокий, а маленький. Такой герой русской литературы.

— Да уж, герой.

— В девятом классе Мария Семёновна у нас классной руководительницей стала. Она эту ситуацию не игнорировала, не как обычно делают, знаете, "разберитесь сами". Она реально вмешивалась. Даже вызывала родителей тех, кто меня травить пытался. Они, конечно, не только меня травили... В общем она реально обо мне заботилась, и я понял, что совсем влюбился. И начал стихи ей писать, но боялся признаться. Только через год, в десятом классе решился и тетрадку со стихами вместо домашки ей сдал.

Семён слушал внимательно не перебивая. Только взял бутылку и ещё разлил по стаканам.

— И она меня после уроков оставляла, — продолжил Вова, — не в наказание, а чтобы подтянуть. Я тогда, ну, слабый был по предмету, она со мной занималась дополнительно. Бесплатно. Просто потому, что считала, что надо. Ну и разговаривала просто, выслушивала, что дома у меня. Как раз мама заболела, а сестра замуж собралась.

Он на секунду замолчал.

— И я к ней тогда… ну… сильно привязался. Это даже не сразу как-то… Не как к женщине сначала, а как, ну, к человеку, который единственный нормально к тебе относился. Единственный близкий можно сказать.

— А это уже после стихов было или до? — болтая в руках стаканчик, спросил Семён Александрович.

— Занимались до. А после стихов... Она поговорила со мной. Сказала, что между нами ничего быть не может. Сказала, что это недопустимо, что я ещё ребёнок, что она за меня отвечает, как учитель. Что это всё надо прекращать. Но стихи ей понравились, и я тогда решил, что, если напишу лучше, тогда может она изменит своё мнение.

— Да уж... Ладно, давай за литературу тогда, — Семён Александрович покачал головой. — Хрень блин... Человек маленький...

            Снова хрустнули стаканчиками. Вова выпил залпом и заговорил увереннее.

— Я тогда думал, что всё, конец. Но мы всё равно продолжали общаться. Уже после школы. Просто как, ну, знакомые.  А потом… после выпускного… у нас всё-таки получилось...  Прямо в школе... Как раз перед армией. Я тогда пришёл ей помочь, нужно было парты вынести и шкафы передвинуть, в кабинете линолеум менять собирались.

— И что вы, прямо в кабинете?

— Ну да, за шкафом... Там шторы старые, их сняли, но не убрали. Вот на шторах и... это самое, — Вова смущённо опустил взгляд.

— Да сядь ты уже. Что ты в самом деле как на похоронах.

— Извините. Это так внезапно всё получилось. Но это не было как, ну, расчёт или что-то такое, — быстро добавил Вова. — Это просто… она не выдержала, наверное. И я тоже. Как помутнение. Но потом она сразу всё обрубила, везде меня заблокировала. Вообще. Ни звонков, ни сообщений.

— Да уж... Ну даёт Машка, конечно. Это получается когда? Год назад?

— Уже два почти. Летом два будет. Я тогда… сильно это переживал. Реально. У меня всё посыпалось. Я в институт не поступил, хотя собирался. В итоге в армию ушёл. Хотя по баллам мог пройти, но сам решил не подавать. Ещё и мама весной умерла. Это перед этим было, ещё в одиннадцатом классе. Меня тогда Маша очень поддержала. Я всё-таки пришёл на ЕГЭ. А потом уже с нами всё случилось, и я не стал подавать документы. И сестра настаивала, что в армию лучше.

— Чем это лучше? — нахмурился Семён Александрович.

            У него были самые неприятные воспоминания об армии – три сломанных ребра и отвратительные последние полгода. Даже "дедом" служба вышла не сахар, когда его после лечения оставили в санчасти следить за другими такими же доходягами. В отличие от других, которые второй год только дурака валяли до дембеля.

— Сестра говорила, чтобы я после срочной на контракт остался и потом попытался военную ипотеку получить. Потому что у нас квартира маленькая. Мы и так с трудом там вчетвером: я, мама и она с мужем. Без мамы вообще мне плохо стало. Вот и пришлось, потому что негде больше. Ну, то есть я думал в общагу уйду, когда поступлю, но когда Маша заблокировала, решил, что сестра права и лучше в армию.

— Ох и родственнички ... — покачал головой Семён Александрович, — с такими и врагов не надо.

— Я тогда этого не понимал, — кивнул Вова. — Только когда вернулся, узнал, что сестра меня из квартиры выписала, ещё и претензию выкатила, что я возвращаться не должен был.

— От же ж сука! — Семён Александрович стукнул кулаком по верстаку. — Давай ещё по одной?

— Нет, мне уже не надо...

— Ладно, так продолжай.

— В общем, я сейчас в суд пытаюсь подать на сестру, чтобы свою долю получить в квартире. Юриста нашёл, заявление подавать будем. Меня Маша уговорила, что так нельзя, что нужно бороться.

— Так это она что, передумала?

— Нет, я там ей писал, ну, в армии то есть, весь год, с первого дня. Я тогда понял, что, если писать в интернете.... А в школу бумажные письма доходят. Там официальные письма почтальон приносит, выкинуть не имеют права. Я отправлял на адрес школы. Знал, что она там работает, но не знал, читает или выкидывает. Просто писал и писал стихи каждый день, старался.

— Ох, ну ты романтик блин.

— Она не отвечала. Ни разу. Но я всё равно писал. Потому что… ну… не мог иначе. Это, может, глупо звучит, но я думал, что, если перестану, значит окончательно всё. Я просто понял, что кроме Маши, у меня ничего в жизни хорошего не было. Вообще ничего, понимаете?

            Семён Александрович кивнул и криво усмехнулся.

— А потом… три месяца назад… она сама мне написала, — Вова расплылся в улыбке. — Нашла во ВКонтакте и написала: «Привет», без объяснений. И мы встретились. И… всё как будто заново началось. Только уже по-другому, без этих… рамок. Как если бы мы, ну, равные.

— Так, погоди, а живёшь ты где?

— Я в общаге койку пока снимаю. Поступать буду летом, тогда уже будет нормальная общага. А пока я тут, возле рынка. Я грузчиком пока устроился и мне как раз с этими, ну, в общаге в общем помогли снять место недорого.

— А с Машей вы где?

— Она снимает квартиру посуточно раз в неделю, чтобы я мог помыться нормально, вещи там постирать и всё такое. Мы по воскресеньям так уже третий месяц. Почти сразу начали встречаться. Она… она очень хорошая, правда. Не… не легкомысленная, как может показаться. Всё обдумывает, насчёт юриста мне помогает и с поступлением... Маша меня поддерживает во всём. Реально. Не как раньше – учитель и ученик, а как… ну… человек с человеком. И она сама предложила, чтобы мы с ипотекой это самое. Ну, то есть она сказала, что возьмёт ипотеку и пустит меня к себе жить. А я помогу ей погасить…ну… потом то есть.

            Семён Александрович скривился, но ничего не сказал. В этот раз плеснул коньяка уже только себе и без лишних движений выпил. Растягивать пот армянских гор на мелкие глотки желания больше не было.

— Мы пока свадьбу не обсуждали. Но я её очень люблю, — продолжал Вова, — и хочу, чтобы у нас были дети. И не брошу её несмотря ни на что.

— Ух бля... Да уж... — Семён Александрович с грустью покачал в руке бутылку, сожалея, что коньяка осталось маловато, чтоб осознать всю глубину раскрывшихся глубин.

— Извините, что так внезапно. Я понимаю, что у Маши с мамой сложности, но я не знал насколько. Вы ей поможете? Ей сейчас очень нужна поддержка. Я пытаюсь как могу, но одной моей поддержки мало. Она хочет квартиру в ипотеку взять. Без вас она...

— Слушай, ты правда такой или прикидываешься? — Семён Александрович уставился на Вову тяжелым взглядом.

— Правда, а что?

— Ничего! Беги, дятел! Лети на юг, пока молодой и назад не оглядывайся! Я когда-то давно так же вот... Тридцать лет назад уши развесил, грудь колесом – «Справлюсь со всем». Аллка залетела, значит женюсь – я же мужик, я справлюсь. Ну и вот бля – справился. А ты-то пока не вляпался, пока ничего не держит – дёргай на вахту, паши как не в себя. И без бабы у тебя всё получится!

— Нет! Я же Машу люблю! — Вова вскочил, опрокинув табурет наземь. — Я не могу её бросить.

— Кого ты любишь? Ты её знаешь вообще? Ты ж не головой думаешь, это сейчас тебе гормоны в голову бьют! А вот залетит она, сядет дома клушей и что тогда? Тогда поздно сквозануть будет. Ты-то всё равно сквозанёшь, а мне расхлебывать!

— Я знаю, что она единственная кому я нужен. И мне кроме неё никто не нужен. Это вы свою дочь не знаете! Она мне говорила, но я не поверил, а теперь понимаю, что да! Она вам просто чужой человек.

            Вова сжал кулаки и встал, широко расставив ноги, чтобы не качаться под порывами коньяка. В его кармане запиликал телефон, но парень не обращал на это внимания. Он грозно раздувал ноздри и, кажется, был готов ринуться в драку за честь своей пухленькой возлюбленной. 

            Жалко этого дурачка. Вся жизнь впереди, а сейчас его катком переедет. Машка, конечно, тоже хороша. По-своему прав этот кузнечик длиннолапый. Такого от дочки никак они не ожидали. Она что, его как запасной вариант держала или действительно только, чтоб мать позлить, позвала? Неужели она правда считает, что сможет с таким вот птенчиком семейную ипотеку взять, и детей потом растить в горе и в радости? Ну нет, хорошим такое не кончится. Может Машку сам и не знает, зато давно понял, как жизнь устроена. Этот малец вот без отца вырос, поучить его некому. Ну что ж, помочь придётся.

            Семён Александрович покачал головой, широко ухмыльнулся, и потянувшись, хлопнул парня по плечу.

— Ладно, пойдём. Сейчас всё выясним.

            По дороге обратно они снова молчали. Семён Александрович шагал широко, посмеиваясь внутри. Машка хороша, конечно. С Аллой они ругались давно уже, ещё с возвращения, получается больше года уже. Это выходит она своему прежнему хахалю рогов наставила с учеником... Ну красавица, ничего не скажешь. А теперь вот устав слушать упрёки, что не замужем, притащила этого бедолагу матери на зло. Ну заебись, конечно. Теперь ему жизни вообще не дадут. Тут не бетононасос, тут дом на колёсах пора покупать.

            На пороге квартиры их встретила растрёпанная Алла Сергеевна.

— Ты чего его назад притащил? Всё решили уже? Это цирк был просто? Я уже всё доходчиво объяснила.

— Где Машка?

— В комнате закрылась, вещи собирает.

— Это зачем ещё?

— Я её выгнала. Хватит с меня. Пусть куда хочет идёт жить. Это издевательство – уже последняя капля.

— Чёй-то? С каких пор это ты решаешь? Квартира моя пока ещё.

— Совместно нажитая. Ты и моих родителей квартиру разменял, чтобы эту купить. 

— Я всё равно в доме хозяин. Что ты мне тут собралась предъявлять? Дочь гонишь, меня не спросивши.

— Сёма, ты что, пьян? Ты с этим где-то нажраться успел?

— Цыть! Указывать мне будешь? Опять берега попутала. Я тут хозяин! Сейчас всё решу.  Машка, а ну поди сюда, невеста...

— Что ты... — замахнулась Алла Сергеевна ладонью, но муж перехватил и сжал её запястье. — Ты пьян! Что ты тут устраиваешь?!

— Порядок в доме навожу. Машка, зараза, а ну поди сюда, тебе говорят.

            На пороге комнаты появилась растрёпанная дочь со вспухшими от слёз глазами и потёкшим макияжем.

— Радуйся доча, благословляю я вас! Совет да любовь, как говорится!
— Пап... я не понимаю. Что ты...

— Семён Александрович… — синхронно с Машей выдохнул Вова.

— Чего понимать? Иди, дочь, доставай вторую подушку с антресолей. Как приручила, так отвечай теперь. Денег нема на ипотеку, а комната у тебя есть. Ну что стоишь, глазами хлопаешь, поцелуй жениха что ли... Вова будет с нами жить!

Конец

Если история понравилась, пожалуйста поддержи меня финансово,

 ПЕРЕЙДЯ ПО ССЫЛКЕ